Эта история началась с фотографии, которую я увидел в антикварном троллейбусе (с недавних пор он курсирует по улицам Донецка). На снимке был послевоенный оперный театр, рядом с которым неожиданно для себя я увидел памятник с советским солдатом. Никогда об этом памятнике я не слышал и не читал.
Никто из моих знакомых о нем не слыхивал. Никто из донецких старожилов о нем вспомнить ничего не мог. Музейные и архивные работники недоуменно пожимали плечами. Поиски хоть какой-то информации заняли несколько месяцев. И вот наконец-то благодаря великодушной помощи известного краеведа В. Степкина я встретился с человеком, рассказавшим мне историю пропавшего памятника.
В середине 1944 года юный Олег Крицын работал в оперном театре города Сталино. Он не был ни солистом, ни статистом, а был помощником бутафора. Работа сугубо техническая, творчества в ней минимум. А главным бутафором театра числился Олег Здиховский, брат режиссера. Он и получил задание на непосредственное изготовление памятника, который городские власти решили поставить в сентябре 1944 года, к первой годовщине освобождения Сталино. Команда Олега Здиховского должна была соорудить монумент по уже готовым чертежам. По чьим чертежам? Молодого Крицына в такие детали не посвящали.
Белая глина и декоративный уголь
В один из дней 1944 года юный помощник бутафора и две крепкие женщины из какой-то городской организации сели в полуторку и отправились за Евдокиевку. Там был карьер с подходящей глиной - белой, маслянистой. Рядом стоял фаянсовый завод, на котором еще до войны делали всякие полезные вещи, например чернильницы-непроливайки. Экспедиция накопала глины, сколько было сказано, и доставила ее к театру, где сырье загрузили в бутафорскую через полуподвальное окно в правой торцевой стене. Дальше начиналась тонкая работа.
Бутафор с помощником изготовили каркас из толстой проволоки (не арматуры, но весьма внушительной - приблизительно 10-го «калибра»). Этой проволокой укрепили головы скульптур, поднятые и отставленные конечности. Затем началась лепка. Из евдокиевской глины сформировали две фигуры: солдата в плащ-палатке с автоматом ППШ в руках и шахтера. Следующим этапом было нанесение на глину нескольких бумажных и полотняных слоев. Когда это «папье-маше» затвердело, его разрезали сзади, извлекли глину, заделали разрез и сверху выкрасили композицию серебрянкой. Готовый продукт выдали на улицу, где его ждали монтажники.
Серебристую скульптуру водрузили на металлический постамент. Из того же материала была выполнена стела - мощная вертикаль, предтеча того устремленного в космос сооружения, которое в 1967 году появилось на площади Ленина (и сразу получило народное название «мечта импотента»). С парадной стороны постамент и стелу покрыли специально обработанными кусками угля, «посадив» их на какой-то гиперклей, - сооружение приобрело чисто донецкий рельеф и объем. В общем, к первой годовщине освобождения город имел объект, возле которого можно было проводить торжества. Почему здесь? Потому что тогда именно Театральная площадь считалась главной в городе. Площади Ленина не существовало и в помине: половину ее нынешней территории занимали Совбольница с ветлечебницей, вторую половину - одноэтажное жилье далеко не самого парадного вида.
Театральная площадь - это было и место встреч, и праздничный плац. По периметру ее стояли стенды с информацией о главных достижениях трудящихся Сталино. Да и смерть вождя массово переживали здесь. На снимке корифея донецкой фотожурналистики Бориса Виткова — запруженная Театральная площадь в скорбный день 6 марта 1953 года. «Мы с девочками, не зная, как выразить охватившие нас эмоции, просто обняли фонарный столб и плакали. Меньше всего думали, чтобы выставить напоказ свои чувства, просто таково было настроение, витавшее над площадью», - вспоминает одна дончанка, сотрудница известной газеты.
Но не будем отвлекаться. Вернемся к истории помощника бутафора Крицына.
Театр времен оккупации
Для Олега работа над памятником стала самым необычным эпизодом его артистической карьеры. Впрочем, даже без памятника ему было что вспомнить. Театр - мир иллюзий, и работа здесь тоже слегка нереальная, кого бы это ни касалось: артистов или технического персонала. Какие только фантастические вещи не приходилось изготавливать под руководством хитроумного Олега Здиховского — человека интеллигентного, деликатного, доброжелательного к подчиненным. Случалось и так, что бутафоры становились артистами. Крицын вспоминает, как их использовали в качестве статистов в балете «Князь Игорь». «Сделали из нас половцев: чем-то раскрасили, обучили нескольким танцевальным движениям. Вроде никто не опозорился», - усмехается ветеран донецкого театрального мира.
Все это было в 1944 году. А в театр Олег Крицын попал двумя годами раньше. Да, ошибки тут нет, именно в оккупационном 1942-м. Устроиться помогли общие знакомые. Театр назывался тогда Stalino Front Opera. Название имело смысл: основными зрителями были немецкие солдаты, которые либо находились в городе перед отправкой в район боевых действий, либо отбывали отпуск. Местные жители наслаждались высоким искусством гораздо реже, т.к. спектакли заканчивались уже после наступления комендантского часа. Правда, однажды, вспоминает Крицын, летом 1943 года оккупационные власти почему-то «клюнул жареный петух» и они нагнали полный зал дончан.
У самого Олега был так называемый нахтаусвайс - пропуск, действовавший после комендантского часа. С этим документом можно было чувствовать себя немного более свободным. Или хотя бы лелеять иллюзию свободы. К тем, кто работал, немцы относились неплохо. Выдавали паек: пшено, подсолнечное масло, хлеб. Платили деньги - оккупационные марки. Надо сказать, что при немцах в Сталино ходили три вида валюты: рейхсмарки, оккупационные марки и советские рубли (по курсу 10 рублей за оккупационную марку и 100 - за рейхсмарку). Имея деньги, человек мог быть уверен, что с голоду не помрет: на рынке продавалось практически все. «Сельское хозяйство порушено не было.
Наши «оранжевые» правители нанесли вреда больше, чем немцы», - возмущается Олег Демьянович. При всем том голодающих хватало, но немцы всячески не приветствовали бомжей, шастающих по мусорникам и свалкам. Очень порядок любили. Тех, кто в этот порядок не вписывался, карали сурово вплоть до повешения на деревьях в районе кинотеатра «Комсомолец». Иногда, когда особенно остро были нужны рабочие руки, устраивали облавы, ловили всех подряд и отправляли к линии фронта - строить оборонительные сооружения. Но сооружения не помогли. В начале сентября немцы оставили Сталино. По городу носились поджигатели, которые должны были уничтожить все здания на центральных улицах. Дело свое они делали, но не всегда: многие, кто имел такую возможность, откупались и спасали таким образом жилье. Олег Крицын с матерью жили в Соцгородке на улице Федора Зайцева. Соседи были состоятельные, они и уберегли дом от огня, заплатив поджигателям то ли деньгами, то ли ценными вещами.
Ангел-освободитель
После войны Олег остался в театре. Вскоре из эвакуации (из Киргизии) вернулась труппа. Постепенно наладилась жизнь, очень похожая на мирную. А потом начальник Олега, бутафор Здиховский, получил заказ на изготовление памятника советским воинам и героическим шахтерам.
Памятник задумывался как временный, и несколько лет это «папье-маше» простояло. Но почему же в Сталино не появилось ничего более монументального и прочного на столь злободневную тему? Ведь в послевоенные годы денег на увековечение Победы не жалели. Об этом Крицын ничего не знает: «Я человек маленький, простой исполнитель». Помнит только, что когда через несколько лет он вернулся в Сталино из Москвы, где окончил техникум трудовых резервов, то сооружение со стелой все еще стояло у театра. Убрали его, потому что оно стало мешать оживившемуся уличному движению.
Но идея большого памятника витала в воздухе. Даже был объявлен конкурс. В августе 1948 года по этому поводу заседал городской исполком, где постановили: «1. Одобрить вариант памятника, разработанного скульптором Муравиным и архитектором Каракисом… 2. При дальнейшей разработке проекта учесть следующие замечания и пожелания исполкома: проработать постамент, который в представленном макете не увязан со скульптурой; цокольную часть и постамент памятника решить с использованием местных гранитов Каранского и Чердаклинского карьеров».
Было решено также просить областной совет войти с ходатайством в Совет Министров УССР «о разрешении строительства памятника в 1948 году на площади возле Студгородка».
Проект Муравина-Каракиса представлял собой творческое развитие знаменитого Александрийского столпа на Дворцовой площади в Питере, только колонна была пониже и на ней стоял не ангел с крестом, а красноармеец с автоматом ППШ. Дальше макета эта идея так и не продвинулась. Почему в конечном итоге от идеи увековечения освободителей вообще отказались? Может быть, потому, что отказались от идеи площади у Студгородка, где должен был стоять памятник с солдатом? Будем надеяться, что документы, объясняющие эту странность, со временем обнаружатся.
«Чувствовали ли вы что-то особенное, проходя мимо памятника, вами изготовленного? Может быть, какую-то особенную гордость?» - спрашиваю у Крицына. Олег Демьянович пожимает плечами: «Да нет, ничего такого. Я не видел в этом ничего особенного и никогда не хвастался этой работой ни в училище, ни после. Другие были темы для разговоров…»
